— Идите сюда! Скорее!

Поднести свечу никто не догадался, поэтому в полумраке только угадывалось белое овальное пятно с живыми, честное слово, живыми глазами. Мы не сразу поняли, что перед нами незавершенный портрет. Зизи вынесла картину на свет и тщательно осмотрела. Темноволосая девушка с непривычными, но, возможно, красивыми чертами лица внимательно смотрела на нас со старого, немного провисшего холста. Ее фигура и одежда были намечены тонкими полупрозрачными штрихами, лицо казалось бледным и бескровным, но темно-синие глаза и изящная серебряная безделушка на груди казались не нарисованными, а настоящими.

— Здорово! — восхитился Сережка. — Давайте повесим ее на стену, тут даже подходящий крюк имеется.

Зря мы послушались Ивойлова, взгляд таинственной красотки преследовал, буравил затылки и заставлял опускать глаза.

— По-моему, пора расходиться. Лично мне после одиннадцати домой лучше не возвращаться, — первым нашел выход из неприятного положения Ивойлов, — завтра во всем разберемся.

— Верная мысль, — неожиданно поддержала его Логинова, — напишем доклад и приобщим к делу вещдок — этот портрет, как свидетельство какой-нибудь зловещей, потусторонней истории…

Пламя свечей затрепетало, хрупкие язычки пламени гасли один за другим, а по стенам метались черные тени. Нет, это были не наши силуэты. Я не закричала, не побежала и внешне, наверное, казалась невозмутимой, страх уже подчинил мою волю, делал своей рабыней. Спокойный голос Логиновой вернул способность думать и действовать:

— Объявляется эвакуация. Действуем по плану один! — скомандовала она и направилась к двери.

Никаких планов эвакуации у нас не было, но Зизи любила порядок и четкую последовательность поступков. Распахнув створку двери, она замерла — путь преграждала глухая кирпичная стена. Нас замуровали в башне, причем сделали это абсолютно беззвучно и неправдоподобно быстро!